Женщины-экстрасенсы в СССР едва не покалечили великого Ларионова: как скепсис «Профессора» обернулся падением со стула
«Мы тогда были уверены: ЦСКА — команда уровня НХЛ».
Так позже вспоминал бывший президент лиги Джон Зиглер, объясняя, что армейский суперклуб семидесятых спокойно мог бы прописаться в Детройте, Торонто, Монреале или Нью-Йорке и уже во второй сезон всерьез претендовать на Кубок Стэнли. Его восхищение было понятно: в Советском Союзе соперников, способных потеснить ЦСКА, попросту не находилось.
Армейцы из года в год штамповали чемпионства, иногда позволяя другим клубам — «Спартаку», «Динамо» и паре еще коллективов — вклиниться в борьбу, но в целом на вершине становилось тесно только от игроков ЦСКА. Это не было удачным совпадением или «звездами на небе» — система работала без сбоев. Команду считали не только самой талантливой, но и самой трудолюбивой в стране. О тренировках в том ЦСКА до сих пор рассказывают как о притче во языцех: чудовищные нагрузки, почти казарменный режим, полное подчинение тренерской воле.
Куют железо, пока горячо — эту формулу Анатолий Тарасов и его преемник Виктор Тихонов возвели в абсолют. Вместе они руководили армейским клубом почти полвека, и оба были фанатиками дисциплины и сверхработы. Игроки могли быть гениями, но без ежедневной тяжелой работы, по их убеждению, путь к результату был закрыт. Легендарные тренеры не верили в легкие рецепты и на слове «поблажка» будто бы морщились.
И все же даже такие суровые люди иногда допускали эксперименты.
Тихонов, которого игроки знали как человека жесткого и рационального, временами шел на довольно необычные для того времени шаги. Один из самых ярких примеров — история с приглашением психолога перед турниром «Приз «Известий» в 1977 году. Тогда к сборной СССР подключили специалиста, работавшего с космонавтами. Логика была простой: если он умеет помогать людям, которые уходят в космос, значит, сможет настроить и хоккеистов.
Виктор Васильевич решил проверить эффективность нового подхода на самой уязвимой, с его точки зрения, фигуре — на Владиславе Третьяке. По мнению тренера, легендарный вратарь был самым впечатлительным и подверженным сомнениям в команде. Если методика сработает на Третьяке, значит, ее можно будет распространять и на остальных.
Реальность, однако, вышла противоположной ожиданиям.
«Раза два мы позанимались, — вспоминал потом Третьяк. — Обычная аутогенная тренировка. Повторяешь как попугай: “Я лучший вратарь. Мне никто не страшен. Я отобью любой бросок…” И так далее. Чувствовал себя просто великолепно. На утренней раскатке перед матчем отбил все, что летело. Поймал себя на мысли: сегодня один чехов разорву».
Но вечером все пошло наперекосяк. Матч начался с невероятной серии рикошетов — шайба залетала после конька, щитка, мелких касаний, которые в нормальный день ничем бы не кончились. После двух периодов на табло горело 0:5, к концовке игры Третьяк пропустил восемь шайб — один из самых провальных матчей в его блестящей карьере.
После этого опыта дорога психологам в ЦСКА и сборную при Тихонове фактически закрылась. В штабе сделали вывод: лишняя «возня с головой» только мешает. Но тема работы с психикой никуда не исчезла — просто приобрела другую, куда более загадочную форму.
Однажды к национальной команде привлекли уже не психолога, а настоящего экстрасенса. Вернее, даже двух — женщин, которые, по словам очевидцев, владели какими‑то особыми методами воздействия на человека. Их задача была схожей с задачей любого спортивного психолога: снять зажимы, успокоить, настроить игроков на нужную волну. Только подход был куда более мистический.
Одна из главных звезд того ЦСКА, нападающий Игорь Ларионов, воспринимал подобные вещи крайне скептически. Недаром его прозвали «Профессором» — Ларионов предпочитал опираться на логику, анализ и собственный опыт. В чудеса он не верил, в сверхъестественное — тоже. Все разговоры о целителях, волшебных методиках и необычных способностях он считал не более чем театром.
Женщины-экстрасенсы этот скепсис заметили сразу.
По воспоминаниям Виктора Тихонова, именно Ларионов открыто поставил под сомнение их умения, заявив, что это все «ерунда». Тогда одна из них предложила ему простое испытание:
— Ладно, садись.
Что произошло дальше, тренер описывал коротко, но весьма выразительно: «И он свалился со стула».
С его слов, никакого физического контакта или грубого толчка не было — Ларионова будто просто «выключили» или вывели из равновесия силой внушения. Тихонов предполагал, что речь шла о гипнозе или сильнейшем психическом воздействии. Для окружающих это выглядело шокирующе: перед ними был один из самых рациональных игроков, и именно он стал главной «жертвой» загадочных гостьей.
После этого случая многие в сборной пересмотрели отношение к экстрасенсам.
Даже те, кто раньше усмехался, стали относиться к ним с настороженным уважением — если уж они смогли так подействовать на Ларионова, значит, в их арсенале действительно было что-то необычное. Для части игроков эти женщины превратились в своеобразных «психотерапевтов без диплома»: к ним шли поговорить, снять внутреннее напряжение, справиться со страхами и сомнениями.
Сами экстрасенсы, по словам Тихонова, позже «далеко продвинулись» в своей сфере. Чем именно они занимались потом и как строили карьеру — отдельный вопрос, но в памяти хоккеистов и тренеров они остались именно как люди, которые словом и взглядом могли изменить состояние спортсмена. Для одних это было проявлением неведомых сил, для других — тонкого знания психики и умения использовать внушение.
Важно понимать, что в ту эпоху в СССР одновременно существовали жесткий научный подход и растущий интерес к пограничным областям — от парапсихологии до гипноза. С одной стороны, официальная наука держалась за доказательства и эксперименты. С другой — сама система допускала закрытые исследования влияния психических практик, в том числе в интересах армии, разведки, космонавтики и спорта. Хоккейная сборная, как витрина страны, вполне могла стать полигоном для подобных экспериментов.
История с Ларионовым и женщинами-экстрасенсами показывает, насколько сложными были поиски «секретного оружия» в большом спорте. Тренеры вроде Тихонова были готовы пробовать все, что, по их мнению, хоть на йоту повышало шансы на победу: от изматывающих двуразовых тренировок до работы с космическими психологами и загадочными «целителями».
При этом внутри команды постоянно сталкивались три силы:
— холодный профессиональный скепсис игроков, вроде Ларионова;
— железная воля тренера, готового идти на эксперименты;
— и желание руководства видеть результат любой ценой, даже если методы выглядели странно.
Для самих хоккеистов подобные практики были испытанием не только тела, но и мировоззрения. Кто-то искренне верил в то, что «есть вещи, которые мы не понимаем», и с готовностью шел на сеансы. Кто-то, как Третьяк, предпочитал держаться привычных схем, а чужое вмешательство в голову воспринимал как угрозу. Скептики вроде Ларионова могли публично иронизировать, но даже на них, как показал эпизод со стулом, определенные техники действовали.
Современный спорт уже давно легализовал то, с чем тогда экспериментировали почти подпольно. Сегодня с командами официально работают спортивные психологи, ментальные коучи, специалисты по стрессоустойчивости. Их задача — то же самое: снять внутреннее напряжение, укрепить уверенность, помочь справиться с давлением. Разница лишь в том, что сейчас это обосновывают научно, фиксируют в протоколах и исследованиях, а тогда многое оставалось в серой зоне между наукой и верой.
Если смотреть на ту историю с сегодняшних позиций, можно предположить, что женщины-экстрасенсы были талантливыми гипнотизерами или практиками внушения. Для человека, не знакомого с методикой, их действия действительно могли выглядеть чудом. Особенно в закрытом мире советского спорта, где любая нестандартная ситуация тут же обрастала слухами и легендами.
Но как бы ни трактовать эти события, одно очевидно: Ларионов запомнил тот эпизод надолго. Его скепсис не исчез, но уважение к «странным методам» наверняка выросло. А сама история стала частью большого мифа о том ЦСКА — команде, которая побеждала не только за счет уникального таланта и чудовищной работы, но и за счет того, что вокруг нее постоянно искали дополнительные, иногда почти мистические пути к победе.
В итоге советский хоккей 70–80-х сочетал в себе жесткий рационализм и почти шаманские поиски. С одной стороны — сталь тренировок, армейский режим и культ труда. С другой — эксперименты с психикой, молитвы, ритуалы, даже экстрасенсы в раздевалке. И где-то на стыке всех этих подходов рождалась команда, которую президент НХЛ всерьез видел в финале Кубка Стэнли — и которую пытались сделать еще сильнее любыми доступными способами, вплоть до падения великого Ларионова со стула под взглядом двух таинственных женщин.