Тяжёлая атлетика вернулась в международную повестку для России совсем недавно. После долгого перерыва, вызванного допинговыми и политическими историями, команда вновь поехала на крупные старты: сначала на чемпионат мира 2025 года, где осталась без наград, а уже затем — на чемпионат Европы-2026 в Батуми. Там российские тяжелоатлеты наконец-то заявили о себе громко: 7 медалей — одно золото, четыре серебра и две бронзы.
Одним из самых заметных успехов стало серебро 23-летней Яны Сотиевой в весовой категории до 86 кг. Для спортсменки это был не просто очередной турнир — она вернулась на международную арену после пяти лет перерыва и двухлетней дисквалификации, связанной с добавками, которые, по её словам, не были сознательным нарушением. При этом она смогла буквально с ходу войти в число сильнейших в Европе.
Яна признаётся: за время дисквала она фактически выпала из тренировочного процесса, долгое время вообще не подходила к штанге. Лишь когда срок санкции истёк, начала постепенно возвращать форму. Тем показательнее стала её медаль в Батуми — она доказала, что по-прежнему способна конкурировать с лидерами и закрыла важный этап своей спортивной биографии, хотя, по её ощущениям, «гештальт ещё не до конца закрыт».
Ниже — откровенный разговор Яны о долгожданном возвращении, переживаниях, обиде на систему, борьбе за нейтральный статус, смене весовых категорий и планах, которые всё ещё связаны с олимпийским помостом.
***
— Ты не выступала на международном уровне пять лет и перед чемпионатом Европы говорила, что сильно волнуешься. Как в итоге прошли сами соревнования с точки зрения эмоций?
— Волнение никуда не делось, я реально нервничала прямо перед выходом на помост. Был мандраж, особенно в первых подходах. Но это не тот страх, который мешает, а такое боевое волнение, которое заставляет собраться. В какой-то момент я поймала себя на мысли: «Либо сейчас, либо никогда». И в этот момент пришла та самая внутренняя уверенность, которую я давно не ощущала на международных стартах.
— За время твоего отсутствия в международной тяжёлой атлетике что-то кардинально поменялось?
— Если говорить именно о формате соревнований и уровне накала, всё очень похоже на то, что было раньше. Тот же жёсткий отбор, такие же сильные соперницы, такая же атмосфера. Зато сильно ощущаются изменения для нас, россиян: слишком большой перерыв, слишком много неизвестности вокруг допуска, статуса, условий. На этом фоне результат нашей команды я считаю довольно успешным — мы выглядели достойно. Уверена, в следующих стартах, когда уже втянемся окончательно, будем бороться не просто за призы, а именно за золото во всех категориях.
Внутри России всё воспринимается иначе: конкуренция есть, но она всё равно не сравнима с международной. Когда годами соревнуешься только внутри страны, быстро привыкаешь к мысли, что ты — лидер, и подсознательно расслабляешься. Ты поднимаешь свои привычные веса и понимаешь, что их достаточно, чтобы выигрывать. А на Европе или мире ощущаешь: в других странах люди тоже тренируются, растут, и если ты не будешь прибавлять, тебя очень быстро вытеснят.
— Перед турниром ты говорила, что хочешь поднять «свои максимальные килограммы», но не называла цифры, чтобы «не сглазить». Какие параметры вы с тренером планировали и насколько они совпали с итогом?
— В рывке мы ещё на первом сборе, примерно за семь недель до старта, прикидывали планку в районе 112 кг. Это была цель, к которой мы шли на протяжении всего подготовительного периода. В толчке ситуация сложилась сложнее: из-за того, что мне не засчитали второй подход, я не смогла выйти на тот максимум, который реально была готова показать. Это сначала сильно задело: понимала, что при идеальном раскладе можно было зацепиться за золото и по отдельным упражнениям, и в сумме. Сейчас, спустя месяц, эта обида уже притупилась. Осталось другое чувство — желание вернуться и доказать, что я способна выигрывать.
— Фанаты часто говорят, что твоё серебро по уровню равно золоту, учитывая всё, через что ты прошла. Как сама оцениваешь эту медаль?
— Для меня это очень ценная награда. Я провела два года вообще без нормальных тренировок, только поддерживала минимальную форму. Вернулась в зал уже после окончания дисквалификации и всего за шесть-семь месяцев подготовки вышла на уровень, который позволил стать второй на чемпионате Европы. Для тяжёлой атлетики такой перерыв — огромный срок. Поэтому да, я считаю этот результат действительно высоким. Но, если честно, внутри всё равно живёт ощущение, что могла больше.
— Россиян начали допускать на международные старты в нейтральном статусе ещё в прошлом году, но тебя несколько раз не включали в список. Почему так происходило, объясняли?
— В этом и была самая большая абсурдность ситуации: официальных причин нам так и не озвучили. Просто приходил отказ — и всё. Ни конкретики, ни понятных формулировок. Мы пытались выяснить детали, но в ответ получали лишь общие фразы. До сих пор не знаю, что именно тогда помешало допуску.
— Когда ты второй раз подряд получила отказ, что чувствовала?
— В первый раз было обидно, но я ещё надеялась: «Ну ладно, не получилось сейчас, попробуем снова». Когда пришёл очередной отказ, стало по-настоящему тяжело. Появилось ощущение бессилия: ты тренируешься, вкладываешься, а какие-то решения принимаются где-то наверху, и ты на них никак повлиять не можешь. Руки реально начинали опускаться. Спасало только упрямство и мысль, что надежда умирает последней. В итоге с третьей попытки всё сложилось — и для меня это было как вдохнуть воздух полной грудью.
— Помнишь момент, когда узнала, что нейтральный статус наконец-то одобрен?
— Очень хорошо помню. Это была смесь облегчения и мощной мотивации. В голове сразу щёлкнуло: «Всё, теперь никаких оправданий. Есть шанс — нужно его выжать по максимуму». Появилось ощущение, что всё, через что я прошла за эти два года, было не просто так.
— В 2021 году ты брала серебро Европы и бронзу мира в категории до 76 кг, а в Батуми уже выступала до 86 кг. Почему такой переход в более тяжёлый вес?
— Здесь большую роль сыграли изменения в олимпийских весовых категориях. Из-за этого мне в какой-то момент пришлось набирать до 81 кг, потому что именно эта категория была олимпийской. Теоретически можно было гонять до 71 кг, но при моей комплекции это было бы самоубийством — я бы просто потеряла рабочие веса и здоровье. В итоге два года я выступала до 81 кг, а потом случился дисквал и двухлетняя пауза.
За время моего отсутствия я сильно подсдулась — вес упал примерно до 74 кг. Когда пришло время возвращаться, с тренером долго думали, куда идти: в 77 или сразу в 86. В итоге выбрали более тяжёлую категорию. 77 — это уже прожитый этап, с ним связаны старые травмы, постоянные сбросы и наборы веса. В тяжёлой атлетике есть парадокс: чем ближе ты к «верхнему» пределу своего лимита и чем стабильнее держишь массу, тем меньше вероятность обострений старых болячек. Поэтому я решила не рисковать здоровьем и пошла в 86 кг.
— Насколько комфортно сейчас ощущаешь себя в новой категории?
— Пока не могу сказать, что чувствую себя там как «рыба в воде». Девчонки в этой весовой действительно очень мощные, у них изначально другой запас сил и массы. Я только начинаю к этому уровню подбираться. Но при этом есть и плюсы: мне не нужно изводить себя жёсткой сгонкой, я могу нормально есть, восстанавливаться, не думать каждую неделю о том, сколько граммов я набрала. Организм отвечает благодарностью — меньше болей, лучше восстановление. Думаю, через ещё один сезон я окончательно «врасту» в эту категорию и смогу реализовать там свой потенциал.
— Давай вернёмся к теме дисквалификации. Ты говорила, что нарушение было не по твоей вине. Что произошло и как ты это переживала?
— Ситуация была связана с добавками. Я не выкладываю все детали на публику, но суть в том, что в моём случае не было умысла — никто сознательно не пытался что-то скрыть или обмануть. Для спортсмена услышать слово «дисквалификация» — как получить приговор. Первое чувство — шок, потом злость, потом обида. Я была очень обижена и на систему, и в целом на мир: ты живёшь спортом с детства, а одним решением тебя вычёркивают из всего, к чему ты шла.
Самое тяжёлое в дисквале — даже не формальный запрет на соревнования, а пустота, которая возникает внутри. Ты просыпаешься и не понимаешь, ради чего вставать и ехать в зал, если всё равно не можешь никуда выехать и выступить. Я какое-то время вообще не тренировалась. Мне нужно было выдохнуть, разобраться в себе, понять, хочу ли я продолжать. И только когда внутри стало чуть спокойнее, я вернулась к тренировкам — уже с пониманием, что делаю это для себя и своего будущего, а не ради чьих-то оценок.
— Были моменты, когда ты реально думала: «Всё, заканчиваю со спортом»?
— Да, и не один. Иногда казалось, что бороться бессмысленно: ты всё равно останешься «тем спортсменом с дисквалом» в глазах многих. Но каждый раз, когда приходила мысль бросить, я представляла, как буду через несколько лет жалеть, что не попробовала вернуться. И понимала: я не имею права сдаться, пока у меня есть здоровье и силы.
— Ты упомянула «незакрытый гештальт». Что для тебя сейчас остаётся незавершённым делом в спорте?
— Во-первых, это, конечно, Олимпийские игры. Любой тяжелоатлет мечтает не просто поехать на Олимпиаду, а выйти там на пик формы и побороться за медаль. У меня пока этого опыта нет — и внутри есть огромное желание хоть раз пройти этот путь до конца. Во-вторых, хочется полностью переосмыслить свою историю с дисквалификацией: не как клеймо, а как этап, который сделал меня сильнее. Я хочу, чтобы обо мне в итоге говорили не «та, которую дисквалифицировали», а «та, которая вернулась и смогла».
— Всё это время во время дисквала и паузы в международных стартах тебя поддерживали близкие. Насколько важным это было?
— Без поддержки семьи и тренера я бы точно не справилась. Когда ты находишься в состоянии обиды и пустоты, иногда достаточно одной фразы от близкого человека, чтобы снова собраться. Меня очень сильно поддерживала мама, которая напоминала, что спорт — это не вся жизнь, но это то, что я умею лучше всего. Тренер, несмотря ни на что, продолжал в меня верить. Когда тебе говорят: «Мы знаем, что ты вернёшься и ещё всех удивишь», — это дорогого стоит.
— В одном из разговоров ты говорила, что в какой-то момент «была обижена на систему и мир». Сейчас внутри осталось это чувство?
— Оно стало гораздо слабее. Раньше я воспринимала всё очень остро: казалось, что меня несправедливо наказали, лишили шанса. Со временем, а особенно после Батуми, пришло другое понимание. Да, было тяжело, да, было много несправедливости. Но эта ситуация заставила меня повзрослеть, стать жёстче и честнее с собой. Сейчас я стараюсь смотреть вперёд. Обида только тянет назад и забирает силы, которые лучше тратить на тренировку.
— Вне зала ты известна тем, что любишь мотоциклы. Это способ отвлечься от спорта или, наоборот, ещё один адреналин?
— Для меня мотоцикл — это в первую очередь ощущение свободы. В спортзале всё регламентировано: подходы, килограммы, режим, питание. На дороге, когда ты едешь, чувствуешь только ветер и дорогу. Конечно, я понимаю риски и отношусь к этому ответственно, но именно поездки помогают мне перезагружать голову. После тяжёлых сборов такая смена активности даёт удивительный эффект: возвращаешься в зал более свежей психологически.
— Какие цели ты ставишь перед собой на ближайшие два-три года?
— Хочу закрепиться в своей категории, стабильно показывать высокий результат и шаг за шагом приближаться к олимпийскому уровню. Для меня важно не просто один раз выстрелить, а выстроить систему: подготовка — старт — восстановление — анализ. Я хочу стать сильнее технически, убрать лишние ошибки, прибавить в стабильности. Если сложатся внешние обстоятельства и мы сможем полноценно участвовать во всех крупных стартах, я точно не собираюсь упускать свой шанс.
— Если представить, что ты уже завершила карьеру, о чём бы тебе хотелось вспоминать в первую очередь?
— Наверное, не о цифрах в протоколе, а о том, что я не сдалась тогда, когда было проще всего всё бросить. О том, что нашла в себе силы вернуться, снова встать под штангу и доказать, в первую очередь себе, что я всё ещё чего-то стою. Медали — это здорово, но главная победа для меня — это возможность смотреть на себя в зеркало без ощущения, что ты струсила.
Сейчас Яна Сотиева продолжает тренироваться, осваивается в новой весовой категории и постепенно возвращает себе статус одной из самых перспективных российских тяжелоатлеток. Её история — о том, как пережить дисквалификацию, не позволить обиде сломать себя и превратить поражение в ещё одну точку опоры. И, похоже, её главный гештальт — олимпийский помост — всё ещё впереди.