Отсидевший пять лет экс-защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов рассказал, чем на самом деле отличаются "красные" и "черные" зоны и почему произвол сотрудников колоний почти всегда остается безнаказанным.
Бывший футболист отбыл срок за убийство и вспоминает, как из следственного изолятора его этапировали в колонию: решение суда только огласили, а уже на следующий день вместе с другими осужденными его погрузили в автозак и повезли на вокзал. Никто толком не понимал, куда именно отправляют этап.
"Нас просто вывели, посадили в автозак, потом - на поезд. Когда меня забирали, я спросил у одного зэка: "Не знаешь, куда меня везут?" Он говорит: "По-моему, в Пермь". У меня в этот момент все внутри похолодело - сразу понял, что это может быть очень жестким вариантом", - вспоминает Рекуданов.
Опасения были не случайны: Пермь давно считалась местом с особенно жесткими "красными" колониями. Под "красными" зонами осужденные понимают учреждения, где власть фактически поделена между администрацией и заключенными, тесно с ней сотрудничающими. Эти люди следят за остальными, доносят надзирателям о любом нарушении режима, могут указывать другим зэкам, что им делать, и при этом пользуются своеобразной "крышей" со стороны сотрудников.
"Красные", по словам Рекуданова, первыми сообщают о любых запрещенных предметах, о малейшем неповиновении или попытке нарушить внутренний распорядок. Любая мелочь - от телефона до сигарет не по правилам - моментально становится предметом их доноса. В обмен такие осужденные получают привилегии: более спокойное отношение администрации, лучшую работу, возможность чувствовать себя "хозяевами" в бараке.
Те, кто отказывается играть по этим правилам и не желает сотрудничать с администрацией, попадают в категорию "черных". Это люди, которые живут "по понятиям" и стараются держаться в стороне от "красной" системы. Но расплачиваться за принципиальность приходится дорого: давление, избиения, лишение посылок, передач, свиданий, перевод в более жесткие условия содержания.
"Если "красные" сказали тебе мыть пол - ты обязан это делать. Попробуешь отказаться - могут забить до полусмерти. И менты, и сами "красные" подключатся. Попытаешься ответить или как-то перечить - они сразу бегут к сотрудникам, пишут рапорты, раздувают конфликт. В таких лагерях любое неповиновение может закончиться очень плохо", - говорит Михаил.
По его словам, нельзя недооценивать еще один фактор - полную закрытость системы. Колония живет по своим законам, и большинство из того, что происходит внутри отрядов и камер, так никогда и не выходит за забор.
"Тюрьма и лагерь - это закрытый мир, туда почти не проникает правды. Ужасы, которые творят мусора, остаются внутри камер. Им практически все сходит с рук: жалобы редко доходят до кого-то, кто действительно может что-то изменить. Люди не выдерживают этого ощущения полной несправедливости - многие просто ломаются, некоторые вскрываются..." - рассказывает экс-футболист.
В его словах - не просто эмоции, а описание системы, где у осужденного почти нет инструментов защиты. Формально существуют жалобы, проверки, надзор, но на практике любой шаг против администрации может обернуться еще худшими условиями. Именно страх ответных мер заставляет многих молчать, даже когда речь идет о жестоких избиениях, унижениях или откровенных пытках.
Михаил признается, что моральное давление зачастую страшнее физического:
"Самое тяжелое - постоянное чувство, что ты никому не нужен и ни на что не влияешь. Ты понимаешь, что если тебя сегодня избили или запугали, завтра об этом никто не узнает, кроме тех, кто в бараке. И они ничем не смогут помочь. Люди загоняют все внутрь, ночами не спят, сходят с ума. Некоторые рано или поздно не выдерживают - режут себя, глотают все подряд, лишь бы выдернули из этого ада хоть в больницу".
Опасность "красных" зон, по мнению Рекуданова, в том, что там насилие и произвол часто прикрывают разговором о "порядке" и "дисциплине".
"Наверх в отчетах все красиво: режим соблюдается, нарушений мало, осужденные работают, в отрядах - идеальный порядок. А то, что этот "порядок" иногда достигается дубинками, давлением, унижением и круговой порукой, никого особо не интересует. Потому что система заинтересована не в справедливости, а в спокойной статистике", - говорит он.
В итоге этап Михаила повернул не в Пермь, а в Пензу. Для него это стало неожиданным облегчением. По сравнению с пермскими лагерями, о которых он слышал жуткие истории, пензенская колония показалась менее жестокой, хотя и там условия были далеки от гуманности.
"В Пензе, конечно, легче, чем в самых отмороженных "красных" зонах, но все равно - это лагерь, а не санаторий. Сразу другой уклад: более жесткий режим, усталость, постоянное давление. Даже быт - вроде мелочь, но койки там были просто каменные, максимально жесткие. После централовских матрасов это был шок", - вспоминает он.
Он отмечает, что "красных" в Пензе было меньше, чем в пермских лагерях, и это сильно влияло на атмосферу: меньше стукачества, меньше показных унижений, больше обычной лагерной рутины, где люди просто стараются выжить до конца срока. Однако назвать эту жизнь терпимой он все равно не может.
"На централе народ часто ждет приговора, надеется, что что-то изменится, живет в напряжении, но с ощущением, что это, возможно, временно. В лагере все по-другому. Там сидят те, кто уже давно получил свои 10-15 лет, кто живет, по сути, в замороженном времени. Это чувствуется в каждом разговоре, в каждом взгляде. Атмосфера намного более тяжелая, безнадежная", - говорит Михаил.
Особенно его поразили люди, которые отбывают огромные сроки.
"Помню одного мужика: он сел в 1998 году. Я попал в лагерь в 2014-м, а он все еще там. Для него мир за забором просто перестал существовать. Когда он узнал, что сейчас у каждого есть свой мобильный телефон, он реально не мог поверить. Для него это было как научная фантастика. И вот ты общаешься с такими людьми и понимаешь, что лагерь - это не просто место, где ты отсидишь несколько лет. Это пространство, где время превращается в пустоту", - рассказывает экс-футболист.
По его словам, в каждой колонии свои правила, но общие принципы везде одинаковы:
- чем больше у администрации власти и чем активнее она опирается на "красных", тем меньше у осужденных шансов на честное отношение;
- чем жестче гасят любые попытки отстаивать свои права, тем чаще люди уходят в крайности - от самоповреждений до полной внутренней деградации;
- чем дольше человек сидит, тем сильнее он теряет связь с реальностью на свободе.
Михаил уверен, что проблемы лагерной системы не сводятся только к "плохим ментам" или "плохим зэкам".
"Система сама так устроена, что честному сотруднику там очень трудно оставаться честным, а заключенному - оставаться человеком. Всех толкают в одну сторону: надо либо подстраиваться под произвол и закрывать глаза, либо ломаться. Поэтому и выходит, что все самое страшное остается в пределах камер. Это удобно всем, кроме тех, кто там сидит", - резюмирует он.
Он отмечает, что многие бывшие заключенные, выходя на свободу, стараются вообще не вспоминать обо всем пережитом. Но именно это молчание и позволяет системе оставаться неизменной. По его мнению, говорить о реальном положении дел важно не ради жалости, а для того, чтобы люди на воле понимали, что такое "красная" зона, чем она отличается от "черной" и почему выражения вроде "да там им и так хорошо" далеки от правды.
Рекуданов подчеркивает:
"Пока общество живет стереотипами, что "раз сидит - значит заслужил" и "там разберутся", ничего меняться не будет. Да, люди получают сроки за реальные преступления. Но наказание - это лишение свободы, а не право кого-то безнаказанно избивать, пытать, унижать. Когда в лагере человек окончательно ломается или кончает с собой - это тоже результат системы. И делать вид, что этого не существует, - самое простое, но самое безответственное решение".
По его словам, единственное, что помогает не сойти с ума за решеткой, - это хоть какая-то внутренняя опора: вера, семья, работа, спорт, любое дело, которое позволяет отвлечься от лагерной реальности. Сам он пытался удержаться за счет физических тренировок и редких, но очень ценных разговоров с теми, кто тоже хотел остаться людьми в нечеловеческих условиях.
"Там, за забором, очень быстро понимаешь, что настоящая роскошь - это не вещи и не деньги, а возможность жить без страха, говорить то, что думаешь, и не зависеть от прихоти людей в форме. На свободе это кажется само собой разумеющимся, а в лагере становится мечтой", - признается Михаил Рекуданов.