У России новая чемпионка мира в необычном для широкой аудитории виде спорта. В конце 2025 года в Будапеште Ксения Устинова выиграла золото в спортивном пилоне, набрав 155,033 балла и опередив украинок Эвелину Борзенко (153,533) и Софию Голобородько (153,300). Но главным инфоповодом после турнира стало не само золото, а кадр с церемонии награждения: украинские спортсменки развернули желто‑голубые флаги, а россиянка стояла на высшей ступеньке без какого‑либо флага на плечах.
Мы поговорили с Ксенией о чемпионате мира, конфликтном моменте на пьедестале, закулисье пилонного спорта и том, почему это гораздо ближе к гимнастике и фигурному катанию, чем к тому образу, который часто рисует массовое сознание.
***
— С какими ожиданиями вы вообще ехали в Будапешт? Было ли ощущение, что можете стать чемпионкой мира?
— Если честно, совсем нет. В этом году у меня было сразу два чемпионата мира, потому что в пилоне есть две большие дисциплины: артистический и спортивный. На артистический пилон у нас с тренером делалась основная ставка: там сильная постановка, глубокая идея, образ, работа с музыкой, светом. А вот в спортивном пилоне никаких особых надежд не было. На чемпионате России я была всего лишь шестой и могла даже не попасть в состав сборной. В итоге в Будапешт поехала из‑за того, что спортсменки, занявшие третье и четвертое места, отказались от поездки.
Конкуренция на мировом уровне колоссальная: много сильных девочек из Европы, Азии, Латинской Америки. Я реально думала, что могу вообще не выйти в финал. Поэтому, когда в итоге все сложилось, это был приятный шок.
— Пришлось ли менять программу перед чемпионатом мира, чтобы она стала более конкурентоспособной?
— Да, мы довольно сильно ее переработали. Спортивный пилон — это всегда баланс сложности и чистоты. Можно набрать невероятную «цену» программы, но, если не удержать элементы, потеряешь все на сбросах. Мы сделали акцент на выигрышную структуру: добавили более сложные связки, логичнее выстроили композицию, убрали рискованные, но «сырые» элементы. В итоге программа стала не только сильнее по набору трудности, но и удобнее лично для меня: я чувствовала себя в ней увереннее.
— Помните тот самый момент, когда поняли, что стали чемпионкой мира? Что первое пронеслось в голове?
— Это была очень сильная эмоция. Первая мысль — что сбылась мечта, которой я жила несколько лет. Я всегда хотела выиграть именно спортивный пилон, потому что он считается самой «строгой» и конкурентной дисциплиной. С 2022 года я каждый сезон проходила отбор на чемпионат мира, но выехать не могла: то санкции, то визы, то ограничения для российских спортсменов.
В 2022‑м вообще проводился чемпионат мира, куда не пустили и Россию, и Украину. В 2023‑м мировое первенство проходило в Швеции, но нам не выдали визу. Я полноценно доехала до чемпионата мира только в 2024‑м, а золото получилось взять в 2025‑м. Поэтому, когда увидела свою фамилию первой, внутри было ощущение: «Наконец‑то это не зря, я все это выдержала».
— Сцена на пьедестале моментально разлетелась по сети: украинки с флагами, вы — без. Как вы сами это пережили?
— Для меня было очень обидно, что мы выступаем без флага. Я искренне люблю свою страну, горжусь тем, что представляю Россию, и, конечно, хочется открыто показывать, откуда выходит такой уровень спортсменов. Но сейчас правила такие, что мы соревнуемся нейтрально: без флага, без гимна.
И в итоге огромный резонанс вызвало не то, что россиянка выиграла чемпионат мира, а одно единственное фото с церемонии: две украинские спортсменки с флагами и я посередине без него. Я понимала, что будет обсуждение, но немного больно, что внимание переключилось с самой работы, которую мы сделали, на политический жест.
— Чувствовалось ли давление в момент, когда по обе стороны от вас расправили флаги?
— Конечно, в моменте это психологически давит. Ты стоишь на высшей ступени, а по бокам — яркие флаги, и публика, журналисты, камеры скорее смотрят туда, чем на тебя. Но в тот же момент я буквально проговорила себе: «Я на первом месте. Я сделала свою работу лучше всех. Это факт, который уже не поменять никакими флагами».
Этот внутренний фокус сильно спас. Да, морально было не очень комфортно, но мысль о победе перекрыла все неприятные ощущения. Я честно выиграла — и это главнее любого визуального кадра.
— Как в целом складывается общение с иностранными спортсменами на фоне всей политической истории?
— На площадке мы не чувствуем какого‑то особого давления. Со спортсменами из Европы, Азии общаемся абсолютно нормально, поздравляем друг друга, обнимаемся, обсуждаем тренировочный процесс, травмы, элементы. Я хорошо общаюсь с девочками из Италии, Венгрии, других стран — разговариваем по‑английски, делимся опытом, иногда что‑то спрашиваем про подготовку. Видно, что у них часто меньше тренировочных часов, немного другой менталитет, но трудятся они тоже много, и к нам относятся уважительно.
Отдельная история — сборная Украины. Девочкам официально запрещено с нами контактировать: нельзя жать руку, обниматься, разговаривать, даже просто смотреть в нашу сторону. Поэтому мы никак не пересекаемся. Это видно и немного грустно, потому что на человеческом уровне всем гораздо легче, когда можно просто уважать друг друга как спортсменов.
— После возвращения России на международную арену многие виды спорта говорили о занижении оценок. Вы с этим столкнулись?
— На этом чемпионате мира нет. Организаторы сознательно убрали из судейской бригады и российских, и украинских арбитров, чтобы никому не могли предъявить предвзятость — ни «за своих», ни «против чужих». В Венгрии было очень честное судейство: понималось, за что тебе ставят балл, где снимают, где добавляют.
Я, конечно, пересматривала протоколы, сравнивала свои оценки с соперницами. Никакой «политики» по цифрам не увидела: если кто‑то ошибался, это отражалось в баллах, и это было логично.
— Вы не раз говорили, что волнение на стартах — ваша слабая сторона. Как учились с ним справляться?
— Для меня настрой на выступление — вообще отдельная, сложная тема. Я могу выходить на площадку и буквально трястись. Из‑за этого срываются удержания на пилоне, страдает артистизм: тело жесткое, лицо зажатое. В какой‑то момент мы поняли, что дальше так нельзя, потому что я физически готова, а «проваливаюсь» из‑за головы.
Тренер и мама настояли, чтобы я обратилась к специалисту. Сначала мы попробовали поработать с детским психологом у нас в Кемерове, но это не дало нужного эффекта. Потом через знакомого тренера из Новосибирска Алексея Вебера мы нашли спортивного психолога Анну Цой. Она работает именно с профессиональными спортсменами, понимает специфику сборов, стартов, оценки, «срыва» в решающий момент.
Мы какое‑то время плотно занимались, разбирали мои реакции, учились переключаться. Я получила несколько техник — дыхательные, концентрационные, визуализацию. Сейчас мы уже не работаем постоянно, но те инструменты, которые она мне дала, я использую до сих пор.
— Что именно вы делаете перед выходом на помост, чтобы не «сгореть»?
— У меня есть правило: до своего выступления я не смотрю и не слушаю соперниц. Не знаю их баллы, не наблюдаю их ошибки. Мне важно держать голову в своем коридоре: разминка, музыка, мысленный проход программы. Я представляю, как делаю каждый элемент, как чувствую пилон, где вдыхаю, где выдыхаю.
Только после собственных прокатов я могу спокойно сесть в зрительскую, посмотреть других, послушать оценки. Если начинать «соревноваться в голове» заранее — отслеживать, кто сколько набрал, — у меня сразу растет паника. Так что лучший вариант для меня — небольшая информационная изоляция до выхода.
— В пилонном спорте тренер часто реагирует на выступления других: может изменить что‑то по ходу турнира, усложнить или упростить?
— Бывает. Иногда тренеры смотрят, какие оценки получают лидеры, и уже от этого решают: стоит ли рисковать. Например, если видят, что судьи очень строго режут за недодержание, могут сказать: «Убери самый рискованный элемент, сделай чуть проще, но чисто». А если наоборот, видно, что нужно добавить сложности, чтобы побороться за медаль, иногда буквально перед финалом корректируют связку.
У нас в Будапеште программа была настолько отработана, что мы решили ничего не менять. Любая перестановка перед таким стартом — это дополнительный стресс. Мы с тренером договорились: лучше выходим с тем, что идеально «сидит» в теле.
— Многие до сих пор воспринимают пилон через призму ночных клубов, а не спорта. Как вы объясняете людям, что такое спортивный пилон?
— Я всегда сравниваю наш вид с гимнастикой и фигурным катанием. В спортивном пилоне есть четкий регламент, система судейства, уровни сложности, обязательные группы элементов. Есть требования к костюму: он должен быть функциональным, открывать нужные зоны кожи для сцепления с пилоном, но при этом быть спортивным, а не «клубным».
Тренировки — это силовая работа, растяжка, акробатика, ОФП. Мы строим программу, как фигуристы: есть дорожки, связки, переходы, обязательные позиции. Спортивный пилон — это максимум физических возможностей плюс артистизм, а не история про соблазнение.
Конечно, есть и экзотик‑направление, и шоу‑форматы, но мир пилона давно разделился: есть чистый спорт, со своими правилами, чемпионатами мира, сборными командами.
— Вы следите за фигурным катанием. Часто сравнивают: фигуристам сложно пробиться на Олимпиаду, а вот пилону еще только предстоит туда войти. Как вы смотрите на эту перспективу?
— Мне кажется, пилонный спорт очень органично смотрелся бы в программе крупных мультиспортивных игр. У нас зрелищная картинка, четкая судейская база, международная федерация, широкая география. Но путь к Олимпиаде — это долгий процесс: признание, включение сначала в региональные игры, потом в более крупные турниры.
Я с интересом слежу за фигуристами — за теми же Аделией Петросян, Гуменником. Это пример, как сложный эстетический вид спорта пробивает себе место в условиях жесткой конкуренции. Если пилон когда‑нибудь попадет на Олимпиаду, это полностью изменит статус нашего спорта: появятся другие бюджеты, более системная подготовка в регионах, детские программы, отборы.
Мечта любого спортсмена — Олимпийские игры. Если представить, что когда‑нибудь туда будущие девочки‑«пилонистки» поедут как олимпийская сборная России, это будет огромная победа для всего нашего сообщества.
— Как в России сейчас обстоят дела с пилонным спортом? Можно ли назвать его массовым?
— Массовым — уже да, профессиональным — пока точечно. В крупных городах есть студии, где занимаются и взрослые, и дети. Пилон стал популярным фитнес‑направлением: люди приходят подтянуться, прокачать спину, руки, пресс, получить уверенность в себе. На этом фоне растет интерес и к спортивному пилону.
Но профессиональных школ и секций, где именно готовят к соревнованиям, пока не так много. Нужны квалифицированные тренеры, безопасное оборудование, время в залах. Часто все держится на энтузиастах, которые вытягивают и тренировочный процесс, и организацию выездов, и костюмы.
Победы на международной арене, в том числе моя, могут помочь: когда появляется чемпионка мира, местные власти и спонсоры иначе смотрят на вид спорта. Его проще включить в программы поддержки, дать зал, грант, инвентарь. Я очень надеюсь, что мой результат станет маленьким толчком для развития пилона в регионах.
— Что самое сложное в вашей ежедневной подготовке, о чем зрители не догадываются?
— Люди видят красивую картинку: вращения, удержания, улыбка, легкость. Но за этим — бесконечные «подводящие» упражнения, синяки, соскальзывания, сорванные ладони. Пилон не прощает расслабленности: чуть не дожал корпус — и уже нет фиксации.
Мы много времени проводим вне пилона: силовая работа, статика, планки, работа с собственным весом, растяжка. Нужно укреплять спину, плечи, корпус, таз, кисти — всё. Если дать ребенку только «вертеться вокруг пилона», он может травмироваться. Настоящая подготовка — это система, и она довольно жесткая.
— После золота в Будапеште у вас изменились цели?
— Внутри появилось ощущение, что я перешла на новый уровень ответственности. Теперь я — чемпионка мира, и от меня ждут стабильности, примерного поведения, результата. Но я стараюсь не превращать это в лишний груз.
Спортивно цель простая: сохранить лидерство, усложнять программы, пробовать новый уровень элементов, достойно выступать на российских и международных стартах. Человечески — хочется популяризировать наш спорт, объяснить людям, что пилон — это про силу, труд и красоту, а не стереотипные картинки из фильмов.
— Если бы вам предложили одной фразой описать, что для вас значит это золото, что бы вы сказали?
— Для меня это доказательство, что даже в очень непростое время можно идти к своей мечте и дойти до вершины. Главное — работать, соблюдать дисциплину и не позволять внешним обстоятельствам украсть смысл того, что ты делаешь.